ИВАН УЛИТЧЕВ ·ВОСКРЕСЕНЬЕ, 10 МАЯ 2020 Г.
Хорошо, что нет Царя.
Хорошо, что нет России.
Хорошо, что Бога нет.
Только желтая заря,
Только звезды ледяные,
Только миллионы лет.
Хорошо – что никого,
Хорошо – что ничего,
Так черно и так мертво,
Что мертвее быть не может
И чернее не бывать,Ч
то никто нам не поможет
И не надо помогать.
Г. Иванов
Эх, вот так вот прижмет рогаткой -
И любить или не любить!
А. Башлачёв
Я буду пасти овец Моих и Я буду
покоить их, говорит Господь Бог. Потерявшуюся
отыщу и угнанную возвращу,
и пораненную перевяжу,
и больную укреплю,
а разжиревшую и буйную истреблю;
буду пасти их
по правде.
Книга пророка Иезекииля, 34:15-17
Это не про Василида или Сатурнина – речь о наших современниках, а не об истории религиозных учений.Гностик убежден, что ему открылась «изнанка бытия», он познал, что высокие слова о любви лишь прикрывают другие, гораздо более приземленные цели и мотивы.Гностик уверен, что слова о христианском смирении и послушании – лишь манипуляция со стороны начальствующих, дабы подчиненные безропотно сносили их самодурство и работали от восхода до заката ради прославления и благосостояния высшей касты.Как в древнем мифе, гностик оцепенел, взглянув в очи Медузе Горгоне, и теперь навеки прикован к созерцанию скрипящих шестерней бездушной Системы, где все живое и человечное еле теплится на задворках, скорее вопреки, чем благодаря.Причастность к тайне вселяет в душу гностика возвышенность, печаль и усталость, его уста трогает горькая усмешка, когда он слышит разговоры о любви, духовной жизни и обо всем «высоком» — он это прошел и знает всему цену. Однако, сам гностик по долгу службы вынужден произносить эти самые слова, играя по установленным правилам, на потребу темной толпе. Начинающий гностик делает это скрепя сердце, а опытный «посвященный» легко манипулирует и с удовольствием пользуется привилегиями, которые дает эта игра в иллюзию.Гностик, если он образован и развит, считает себя реалистом и склонен обобщать. Он знает скрытые движущие силы человеческих отношений. Знает, что «ванильные» слова о «прекрасном и высоком» — это антураж, который декорирует общечеловеческое стремление к власти и удовольствиям; что человек, в своей основе – лишь рассуждающее животное, и «чувства с переживаниями» – это причудливое сплетение химии и гормонов, опоэтизированное теми, кому не хватает ума или твердости посмотреть в глаза слепой истине.Гностик чувствует себя причастным к тайне, и это доставляет ему определенное удовольствие. Особенно когда он мысленно созерцает непосвященных, копошащихся в плену мифов и иллюзий. Тайна, которой он владеет, связана с властью суда – ведь, зная тайну бытия, очень удобно претендовать на то, чтобы оценить и взвесить каждого.В душе гностика пролегает глубокий надлом, трещина, борозда, отделяющая его от человеческого. И эта трещина – вполне инфернального происхождения.Гностик – трагическая фигура. Если, конечно, не становится отъявленным мерзавцем. Но и в таком случае – тоже трагическая, только это сложнее разглядеть. Нередко за всем этим стоит пережитая боль, которая сломила человека, ведь не всякое страдание очищает.Гностики и в обществе, и в Церкви сами себя подтверждают и обосновывают – и чем их больше, тем больше их картина мира становится действительностью. Теплый человеческий мир раскалывается и начинает идти трещинами.Спорить с гностиками, приводить им рациональные доводы, как правило, бессмысленно. Ведь они всегда правы. Правы, как прав шизофреник, наблюдающий за тем, как все события жизни стягиваются в сюжеты, подтверждающие его маниакальные фантазии. Известно, что такие люди очень логичны и весьма убедительны.Альтернатива, или лекарство этому – очень банальны. Точнее, звучит это банально. Корень зла, с христианской точки зрения – гордость. А противоядие гордости – нет, даже не смирение (мы толком и не знаем, что это такое, а если знаем, то часто не то, что на самом деле). Любовь. Не как слово-контраргумент в мировоззренческих спорах, которые, как правило, стоят не больше, чем бумага, на которую они выплескиваются. Любовь как личный выбор человека. Для начала – не спасать мир или бросаться лечить зараженных и сломленных, а самому охранять тепло, живую человеческую жизнь, в себе, вокруг себя, беречь тех, кто рядом и кто умеет и хочет дышать этим воздухом. Держать оборону перед надвигающимся холодным фронтом. Ведь все довольно просто: чем больше в этом мире островков любви и жизни, тем меньше места для тьмы и холода – и наоборот.Кстати, это относится и к укладу церковной жизни – уставу, богослужениям по византийскому чину, постам по Типикону и др. В этом есть дыхание жизни, несмотря на громоздкость и тяжеловесность обряда, несовершенство переводов и т.п. — и для верующего человека это столь же ощутимо, как любовь Божия, явленная в Его творении – наших близких и любимых, красоте окружающего мира. Особенно важно это чувство для тех, кто становится служителями Церкви – собственно, этот опыт «неба не земле» и приводит людей к служению. Но потом, как обычно, наступают бури, наводнения и засухи, и через трещины нелюбовь начинает, как коррозия, просачиваться и отвоевывать себе жизненное пространство. Да, можно пытаться справиться с этим рациональными аргументами, можно стараться оправдать и объяснить недостатки близких, так же, как искать «оправданий» византийско-древнерусскому церковному уставу. Но это — лишь вспомогательные средства. Главный выбор остается тем же: любить или не любить.И не стоит обольщаться: этот путь – не поиск вдохновения или розовые размышления о возвышенном, даже не молитвенные экстазы, а повседневная борьба, рубеж обороны в которой проходит, в первую очередь, в нашем сердце. Но только так остановятся и, возможно, зарастут трещины и провалы, в которых видны только лед и сияние блуждающих звезд. Тогда получат шанс и те, кто уже получил укол в сердце и отравлен «лжеименным знанием». Ведь у них тоже человеческие души, которые, несмотря ни на что, могут захотеть стряхнуть с себя дьявольское наваждение и прийти к живым источникам вод.
